Роза Понсель. Записи 1939 и 1954 гг. Биография (окончание)
- 21 ноября 2008
- С музыкой по Жизни
Итак, на чём мы в прошлый раз остановились? Ах да, второе прослушивание Розы в Мет...
ПРОДОЛЖЕНИЕ,
Старое помещение Метрополитен-опера на Бродвее (открытка начала ХХ века).
Через 10 дней после первого прослушивания сёстры снова пришли в Метрополитен в сопровождении Торнера. Теперь Роза должна была петь в одном из самых больших залов. Она прекрасно спела арию Леоноры, но на последних тактах Casta Diva… упала в обморок. Все бросились приводить её в чувство. Роза, уверенная, что всё пропало, поднялась на ноги, умирая от стыда и отчаяния. Подошёл Гатти и с отеческой лаской в голосе сказал: «Это всё нервы. Вы молоды. Кроме того, мы ведь не собираемся ставить «Норму» завтра же». Он предложил пройти к нему в кабинет.
Гатти достал из ящика письменного стола листок бумаги и протянул его Розе: «Вот, подпишите». – «Что подписать?» – «Ваш контракт – дебют с Карузо в «Силе судьбы». Как вы думаете, к ноябрю сумеете подготовиться?» Потерявшая дар речи Роза кивнула. Торнер зачитал контракт, и она поставила подпись. В мемуарах Гатти пишет, что был поражён красотой её голоса, музыкальностью, исполнительским мастерством, необычным для столь юной и неопытной певицы. «Сила судьбы» ставилась в Метрополитен впервые. Конечно, Гатти рисковал, поручая Розе сложнейшую партию Леоноры, но после двух прослушиваний убедился, что риск оправдан. К тому же он шёл на поводу у Карузо, которому всегда позволял подбирать партнёров по собственному усмотрению.
Насколько большую ставку делал Гатти на юную певицу, ясно из самого документа. Контракт заключался сразу на два сезона, с 11 ноября 1918 по 20 апреля 1919 г. Роза должна была исполнять ведущие женские роли в следующих операх: «Сила судьбы», «Аида», «Трубадур», «Сельская честь», «Джоконда», «Тоска», «Бал-маскарад». Из других жанров был представлен только Requiem Верди. Requiem и первые четыре оперы следовало подготовить к 11 ноября, всего за полгода! График работы – 3 выступления в неделю с окладом 150 долларов в неделю*. Выполняя условия контракта с Торнером, Роза договорилась, что театр будет перечислять на его имя 10% гонорара.
============================
*Гонорары Розы росли в геометрической прогрессии: в 1919–1920 гг. она получала уже 300 долларов в неделю плюс 100 за внеплановые выступления, в 1920–1921 гг. – 650 долларов в неделю плюс 250 за внеплановые. Каждый год 1 мая она должна была сообщить, собирается ли подписывать новый контракт. В межсезонье ей разрешалось выступать с концертами (но только не перед ноябрьским дебютом 1918 года). В сезон вести концертную деятельность можно было только с разрешения администрации Метрополитен. Разумеется, пока действовал контракт, Роза не имела права петь в оперных театрах других компаний.
============================
Гатти считал, что фамилия новой солистки труднопроизносима и к тому же напоминает о прежней карьере в варьете, что оперной певице совсем ни к чему. Он убедил Розу изменить Понцилло на более интернациональное Понсель, хотя пришлось выдержать настоящую битву с Кармелой, которой было не по себе, что теперь у них с Малышкой разные фамилии.
На лето сёстры с матерью сняли небольшой коттедж на берегу моря, неподалёку от Меридена. Романи поселился рядом, приходил каждый день и помогал разучивать репертуар. Роза сумела немного похудеть: она играла в теннис и гольф, плавала, подолгу гуляла. Позже такой отдых стал для неё привычным, и бывшая пышечка превратилась в стройную, закалённую спортсменку.
На осенних репетициях в театре пришлось изрядно потрудиться, это было отнюдь не варьете, где выступление длилось обычно минут 20. Карузо подбадривал Розу своим любимым афоризмом: «Терпите! Чтобы быть великим, певец должен страдать!» Но кроме большой нагрузки особых поводов для страдания не было: Гатти и Карузо были очень ею довольны. Роза вспоминала, что насколько Карузо был беспощаден к себе, настолько он был доброжелателен и тактичен по отношению к коллегам. Слушая Розу, он всё время помогал ей найти необходимый жест или краску в голосе.
Роза осенью 1918 года, незадолго до своего дебюта (фото для прессы).
Зато после такой подготовки генеральная репетиция 13 ноября прошла как по маслу, и под конец Роза смогла расслабиться и постоять на ушах. Распоясавшаяся дебютантка села за рояль и прямо с листа сыграла 8 страниц оркестровой партитуры, а потом принялась наяривать сцену в склепе из «Аиды» в популярном тогда стиле регтайм. Дирижёр Папи схватился за голову, а Карузо чуть не умер от смеха. От избытка чувств всегда флегматичный Гатти подошёл к Розе, взял её за пухлые щёчки и ласково сказал по-итальянски фразу, которую можно перевести примерно так: «Ах ты мордастенькая! Ах ты нахалка!» После репетиции все отправились в ресторан напротив театра, где 3 года назад Роза начала свою концертную деятельность в Нью-Йорке. Теперь она была почётной гостьей: «Контракт с рестораном привёл нас в варьете, варьете – в Мет, а Мет вернул меня в тот самый ресторан! Вот как «сила судьбы» работала в моей жизни!»
Большой зал Метрополитен в старом здании (фото из Википедии).
15 ноября 1918 г. Роза готовилась впервые предстать перед публикой Метрополитен. Теперь было не до веселья: она не смогла даже переодеться без посторонней помощи. Когда мать и Романи под руки вели Розу на выход, в голове у неё крутилась одна мысль: «Я в самом деле иду на смерть. Бедная моя мама…» Вместо того чтобы проверить голос по дороге к сцене, в гулком каменном коридоре, неопытная актриса поторопилась и издала несколько звуков прямо в гримёрной. Конечно, в комнатушке, обитой мягкой тканью и увешанной драпировкой, она не услышала никакого резонанса и решила, что голос пропал!
В соседней гримёрной дым стоял коромыслом: как обычно, пытаясь успокоиться, Карузо курил одну сигару за другой. Он ужасно нервничал на каждой премьере. Теперь же пришлось через день петь две генеральные репетиции и две премьеры*, да ещё и переживать не только за себя.
====================
* 9.11.1918 – генеральная репетиция оперы Сен-Санса «Самсон и Далила», 11.11 – премьера этой оперы, открытие сезона; 13.11 – генеральная репетиция и 15.11 премьера «Силы судьбы» Верди.
====================
Все страхи были напрасны. Три часа спустя потрясённые зрители громом аплодисментов приветствовали новую примадонну! Это был самый необычный дебют за всю историю оперного искусства! Роза была наделена всеми качествами идеальной оперной певицы, не хватало лишь уверенности в себе… Панический страх перед сценой преследовал её на протяжении всей карьеры, но выйдя она забывала обо всём, кроме игры и музыки.
Ноябрь 1918 г., финал «Силы судьбы»: Роза «умирает» на руках у Карузо.
Американская премьера «Силы судьбы» с такими певцами, как Карузо и де Люка, была обречена на успех, но именно Роза Понсель стала сенсацией того вечера. Всего за три часа она стала оперной звездой – первой звездой, которая родилась в США и здесь же обучалась музыке! Началась новая эра в истории Метрополитен и американской оперы. Своим успехом Роза проложила путь на сцену и другим местным талантам. Видя, как она готовилась к дебюту, Гатти убедился, что заполучил музыканта-профессионала, надёжную, образцовую сотрудницу, и стал относиться к девушке с отеческой лаской. На год старше её матери, он и вправду годился Розе в отцы. Вскоре Гатти понял, что имеет дело с гениальной певицей, которой по силам любая роль. Между ними навсегда установились очень тёплые, дружеские отношения. Уходя на покой в 1935 году, Гатти в специальном письме поблагодарил Розу за то, что за всю его долгую карьеру она была единственной певицей, которая не доставила ему ни малейших хлопот и ни разу не подвела театр. В устах скупого на похвалы импресарио такая благодарность дорого стоила.
Критики наперебой подбирали сравнения для голоса Понсель: «золотая жила», «поток расплавленного золота». Фирма Columbia Record так торопилась записать этот феноменальный голос, что сразу предложила Розе длительный контракт на 10000 долларов, и уже через 3 недели после премьеры (!) вышла пластинка со сценой La vergine degli angeli. На другой стороне была записана песня Тости «Прощай». (Эти записи были в прошлой новости, на 2-м диске из серии "Прима Воче".) Подумать только: совсем недавно Роза пела её в театрах-варьете и городских кафе, где практически никто из слушателей не мог по достоинству оценить эти бесподобные верхние ноты!
К великому несчастью для всех любителей оперы, из-за поспешного контракта с Columbia Record Роза не могла записываться вместе с Карузо, который записывался у конкурентов – Victor Talking Machine Company. А когда в 1923 году Понсель перешла на лейбл Victor, Карузо был мёртв… В последний раз Роза вышла с ним на сцену в опере Ф.Галеви «Еврейка» (Метрополитен, 1919). Один из зрителей так описал это выступление: «Казалось, будто эти два голоса – мраморные колонны, поднимающиеся от пола к потолку зала».
Карузо (Елеазар) и Понсель (Рахиль) в опере «Еврейка» (1919).
По словам баса Эцио Пинца, Понсель была последней великой драматической певицей-сопрано, все остальные были просто лирическими сопрано с большими голосами. Сама Клаудия Муцио признала, что Роза превзошла её в искусстве бельканто. Знаменитая примадонна Джеральдин Фаррар, чьё пение восхитило Розу при первом посещении оперы, говорила: «Обсуждая певцов, вы должны сначала отставить в сторону двоих – Розу Понсель и Энрико Карузо. Затем можете продолжать». На вопрос Лотте Леманн, как можно достичь такого звучания, как у Понсель, Фаррар ответила: «Заключив персональную сделку с Господом Богом». Элизабет Шварцкопф вспоминала: «Первой записью, которую поставил мне мой будущий муж, чтобы объяснить смысл бельканто, была запись Понсель. 30 лет спустя, когда он прослушивал её пластинки, готовя переиздание-трибьют, я вдруг обнаружила, что повторяю как заведённая: «Это абсолютное совершенство!»
La vergine degli angeli: Роза в роли Леоноры, сцена пострига. Ноябрь 1918 г.
Уже в ранних записях поражает сочетание юного голоса и зрелого мастерства, вокального и актёрского. Роза стала первой певицей, которая привнесла в звукозапись живое чувство. В отличие от «ледяной» Мельбы, от Тетраццини, забавлявшейся невероятными импровизациями и трелями, Понсель пыталась не столько блеснуть техникой (это получалось само собой), сколько передать внутренний мир героинь, таких же юных и искренних, как она. Эмоциональный, удивительно подвижный и богатый обертонами голос. Яркий верх и виртуозные трели, бархатная, насыщенная середина, необыкновенно мощный для сопрано низ… Скорее, у Розы было меццо с огромным диапазоном (есть сведения, что и сама она так говорила). Вспомним, что когда ей исполнилось 5 лет, Анна перепутала её не с кем-нибудь, а с Кармелой, у которой уже тогда был низкий голос. В одной из записей 1954 года (см. трек 44) Роза поёт ре малой октавы!
Роза пропела в Метрополитен 19 сезонов с небольшими перерывами. В 1924 году она съездила в Италию на стажировку к знаменитому дирижёру Туллио Серафину, что позволило ей как профессионалу выйти на новый уровень. В 1927 году Понсель, как и планировал Гатти, стала второй Нормой за историю Метрополитен. Всего Роза исполнила 22 роли, но главными, триумфальными были Норма, Аида, Леонора, Джоконда, Кармен и Селика в «Африканке» Мейербера. Увы, ей так и не довелось спеть ни одной роли в операх Пуччини – только избранные арии на концертах и пластинках.
Роза Понсель в гостях у Пуччини летом 1924 г.
Почти каждое лето Роза отдыхала в Европе, разучивая новые роли. В 1924 году она навестила Пуччини в его доме в Виареджио, за несколько месяцев до смерти композитора. Когда Роза спела ему арию «Vissi d’arte», он заплакал и схватился за голову: «О, если б я услышал её раньше!» По словам жены Пуччини, одним из последних его сочинений была посвящённая Розе Понсель концертная ария, которую он не успел закончить. Эти ноты утрачены вместе с несколькими другими рукописями: их украл и продал каким-то коллекционерам секретарь жены.
Ежегодно Роза отправлялась в турне по США, исполняя итальянские, французские, немецкие и английские арии и песни. Почти в каждом городе она снимала зал за свой счёт и пела бесплатные концерты для детей, объясняя маленьким слушателям смысл каждой песни и рассказывая об авторах: «Я верю в важность музыкального образования для детей. Очень многое в их будущей жизни зависит от понимания красоты».
Роза перед концертом (1925).
Гонорары Розы уже с 1921 года были пусть не карузовскими, но внушительными: в Метрополитен набегало 11–13 тысяч долларов в год, плюс почти столько же за запись и переиздание пластинок. Больше всего Роза зарабатывала на концертах – от 13 до 45 тысяч в год. Позже её доходы ещё увеличились, но и расходы были огромными. Например, по итогам 1922 года суммарный гонорар Розы составил 68 тысяч долларов. Цифра кажется астрономической, особенно по сравнению с недавними гонорарами в варьете и ресторанах. Но не торопитесь с выводами: на аренду большой квартиры в престижном районе Нью-Йорка, на одежду, питание и карманные расходы ушло 10 с половиной тысяч, ещё 55 – на профессиональные расходы (переезды, аренда залов, гардероб, услуги концертмейстера, секретаря, агента и проч.). Посчитайте сами, сколько оставалось – эти деньги Роза год за годом благоразумно вкладывала в акции крупных компаний.
В Ковент-Гардене Роза отпела три сезона: «Норма», «Джоконда» (1929); «Травиата», «Норма», «Любовь трёх королей» (1930); «Травиата», «Сила судьбы», «Федра» (1931, последняя опера на музыку Романи). Перед лондонским дебютом в роли Нормы Роза остро нуждалась в слове ободрения; ей хотелось убедиться, что публика настроена дружелюбно. Здесь Понсель наконец познакомилась со своим кумиром Нелли Мельбой.
Нелли Мельба (1861–1931).
Мельба, много лет безраздельно царившая на лондонской оперной сцене, сказала: «Дорогая моя, не думай, что Ковент-Гарден похож на твой Метрополитен, и прежде всего не жди аплодисментов сразу после арии «Casta diva». Лондонская публика не будет хлопать даже самому Архангелу Гавриилу, пока не опустится занавес». Однако Понсель, скорее всего, перепела и архангела, ибо на сей раз зал разразился аплодисментами в конце арии. При следующей встрече Мельба оставила свой покровительственный тон, признав в Розе достойную преемницу. Гатти на первом прослушивании как в воду смотрел: Понсель оказалась неповторимой Нормой.
Роза Понсель в роли Нормы.
Кармела ещё долго пела в варьете и давала уроки. В конце концов она тоже оказалась в Метрополитен и стала пусть не звездой первой величины, но одной из известных солисток. Дебютировала в роли Амнерис в «Аиде» (1924) под руководством дирижёра Серафина, с такими блестящими партнёрами, как Ретберг (Аида), Мартинелли и де Люка. Скорее всего, срочно потребовалась замена, и Роза уговорила Гатти взять Кармелу. Дебют был успешным, и с 1925 по 1928 и с 1930 по 1935 гг. Кармела спела ещё немало ведущих партий, засветившись даже в роли Кармен. Она изменила фамилию на Понсель, чтобы в сознании публики не отделяться от любимой сестры. Глубоко религиозный человек, Кармела говорила, что Бог помог ей пройти через все трудности и добиться успеха.
Кармела Понсель в 1933 г.
В последний раз Кармела вышла на сцену Мет в 1935 году, в опере «Джоконда» (с Розой в главной роли). Потом она вела концертную деятельность, преподавала вокал, делала записи и регулярно выступала по радио. В 30-е годы Кармела написала мемуары о детстве и юности, а в 40-е вновь издала книгу в переработанном виде, с посвящением «любимой матери и лучшему другу Маддалене Конте Понцилло».
* * *
Роза принесла в Мет свежий ветер перемен. Прежние американские исполнители росли исключительно на церковной музыке и классике. Роза прибавила к этому современную культуру синема, варьете и оперетты. Она была не чопорной дамой, а весёлым, озорным живчиком, душой любой компании. Вопреки патриархальным нравам итальянской эмиграции, Роза и Кармела с юности стали хозяйками своей судьбы. Покинув родительский дом против воли строгого отца, они поддерживали своих родителей, а не наоборот. Словом, сёстры нарушали все стереотипы и были не старомодными девицами, сошедшими со страниц фотоальбомов, а детьми своего времени. Время же было такое, что девушки водили аэропланы и рекламировали мотоциклы Harley-Davidson.
В Понсель не было ни капли манерности и чванства, ничего от карикатурного образа оперной примадонны. Для всех знакомых, коллег и близких, даже для журналистов Роза была милым, открытым, очень доброжелательным и весёлым человеком. Она казалась неисчерпаемым кладезем шуток, каламбуров и анекдотов, и в ранних интервью не боялась состязаться в остроумии с самим Карузо, отвечая на его дружеские подтрунивания. Иногда они с Кармелой веселили друзей пародиями на оперные дуэты и арии. Ради смеха Роза даже сделала запись басовой арии из «Богемы» Veccia Zimarra (видимо, решив пойти по стопам Карузо до конца). Но любимым её развлечением было играть фрагменты из «Аиды» на манер джаза или регтайма.
До своего позднего замужества Роза всегда жила в окружении родных и друзей. Брат Тони, в армии заслуживший прозвище «Карузо в хаки» (забавно, что его сестру критики называли «Карузо в юбке»), после войны подолгу гостил в их новой нью-йоркской квартире на Риверсайд Драйв, пока не женился. Его жена взяла на себя хлопоты по дому, и мама смогла гораздо чаще приезжать к дочерям.
Роза собралась угостить маму и брата любимыми спагетти (середина 1920-х).
В начале 30-х журналисты, приходившие сюда брать интервью, сразу погружались в тёплую атмосферу любви и уюта. Сёстры распевались в гостиной или крутились на кухне, обставленной в неаполитанском вкусе. Роза подкармливала мышку, приходящую к ней за подаянием, и Кармела, которая до смерти боялась мышей, всякий раз грозилась убить их обеих. Но это был единственный повод для раздоров: она по-прежнему называла Розу не иначе как Baby. Сёстры душа в душу прожили вместе 20 лет, и пресловутый квартирный вопрос их нисколько не испортил.
Секретарша Розы Эдит Прилик отсюда практически не вылезала, даже ночевала иногда на раскладной кровати в гостиной. Анна Райан жила в отдельной комнате на положении «подруги, поверенной и домохозяйки». Ревностная католичка, она подолгу молилась на коленях, прямо на голом полу, и потом не могла подняться без посторонней помощи – годы и артрит брали своё. Роза говорила, что Богу такое самоистязание не нужно. Она умоляла свою пожилую учительницу хотя бы подкладывать подушку, но Анна упорно отказывалась. В конце концов Роза привезла из Италии специальную скамеечку для коленопреклонений.
Вскоре эта идиллия омрачилась смертью Маддалены Понцилло. Роза и Кармела долго были безутешны. Исполняя данное умирающей матери обещание хоть раз выступить в Италии, Роза спела один сезон во флорентийском Maggio Musicale (роль Джулии в опере «Весталка», 1933).
В 1935 году Понсель дебютировала в Метрополитен в опере «Кармен». Любопытна таинственная связь певицы с Кармельской Богоматерью: Роза была крещена в церкви Богоматери с горы Кармель, здесь же пропела всё детство; старшая сестра Кармела оказала на неё огромное влияние; последняя роль на сцене – Кармен… Эта роль стала для неё в чём-то роковой. Несмотря на бешеный успех у публики, критики впервые обрушили на Понсель шквал отрицательных рецензий: пение слишком манерное, пластика и мимика – в стиле «милой девушки из варьете начала века», но никак не безудержной, страстной цыганки. В этих обвинениях, судя по сохранившейся кинопробе, была доля истины, однако пение Розы, как ни крути, было по-прежнему божественным. Каждый выход на сцену был для её нервной натуры тяжёлым испытанием; представьте, с каким настроением она пела после чтения таких отзывов! В её защиту раздалось лишь несколько голосов.
А потом на горизонте появился человек, разрушивший весь мир, выстроенный сёстрами за 20 лет совместной жизни. Роза познакомилась с молодым спортсменом Карлом Джексоном, сыном мэра Балтимора, и впервые потеряла голову от любви…
До сих пор личная жизнь у неё не складывалась. Будучи оперной примадонной, Роза считала, что не сможет совместить служение музам с нормальной семейной жизнью, и с сожалением говорила об этом в интервью. Роза много лет отвергала одного жениха за другим (среди них был, например, знаменитый лётчик Гленн Мартин). К огромному огорчению отца и сестры, она так и не вышла замуж за Джузеппе Руссо, голливудского антрепренёра, с которым у неё был длительный роман. И после всего этого Роза в 1936 году отдала руку и сердце разведённому мужчине, с которым не могла обвенчаться в церкви! Как католичка она тяжело переживала свой «грех» и боялась, что добром этот брак не кончится, но любовь к Карлу перевесила всё.
После медового месяца в Канаде супруги разрывались между домом, который Карл снял в Балтиморе, и нью-йоркской квартирой Розы. Здешние порядки сразу пришлись Джексону не по нраву. Сёстры привыкли поздно ложиться и вставать, целыми днями пели в гостиной, обедать садились в 8–9 вечера. Карл, профессиональный игрок в поло, был «жаворонком», а музыка в таких количествах явно действовала ему на нервы. Раздражало и большое количество соседок. Он немедленно выжил секретаршу Эдит Прилик и настоял, чтобы сёстры разъехались. Затаив гнев и обиду, Кармела вновь сняла прежнюю квартиру, тоже на Риверсайд Драйв, и переехала туда с Анной Райан. Скоро Роза тоже переехала в роскошный пентхауз по соседству, но одна спальня в её доме по-прежнему предназначалась для Анны, на всякий случай.
Анна Райан оставалась с Кармелой до 1941 года, когда из-за проблем со здоровьем пришлось перебраться в частный санаторий для престарелых. Роза оплачивала лечение и содержание Анны. Старая органистка умерла 6 февраля 1943 года. За 10 лет, прошедшие после смерти матери, это была самая тяжёлая потеря для Кармелы и Розы.
В 1935 году импресарио Гатти-Казацца, верный друг Розы, ушёл на покой. Занявший его место Эдвард Джонсон допустил по отношению к Понсель бестактность. В 1937 году Роза заявила, что целых 3 года пела только Кармен, и ей это надоело; она уйдёт из театра и не вернётся, пока не получит какую-нибудь другую роль. Розе предложили на выбор любую роль, кроме той, которую она очень просила, – Адрианны Лекуврёр в одноимённой опере Ф.Чилеа. Впервые она вынуждена была обратиться к дирекции Мет с просьбой, и впервые получила отказ. Это профессиональное унижение оказалось последней каплей: Роза, и без того измученная постоянным страхом перед сценой, решила, что игра не стоит свеч и пора прощаться с оперой. Отложив немало сбережений и выйдя замуж за богатого человека, она могла бросить работу.
14 марта Понсель в последний раз спела Кармен на сцене Метрополитен, а потом трижды выступила с труппой театра во время турне, которое окончилось 17 апреля 1937 г. в городе Кливленд. Дирижировал Папи, как и во время её дебюта. Уходя из гримёрной, Роза сказала, что покидает сцену навсегда. И она действительно не собиралась возвращаться, по крайней мере до того, как обстоятельства изменятся. На пресс-конференции Роза (кстати, уже не Понсель, а Джексон) заявила, что покидает Метрополитен из-за несогласия с политикой нового руководства.
Осенью 1938 года она отправилась с мужем в Голливуд. Здесь Роза сделала несколько кинопроб к фильму-опере «Кармен», но, прочитав сценарий с безбожно перевранным сюжетом, отказалась сниматься в этой картине. Сценаристы умудрились выкинуть дона Хозе! Зато нам выпала счастливая возможность 70 лет спустя увидеть поющую Розу:
Единственным творческим успехом голливудского периода стала запись нескольких произведений, сделанная в 1939 году. Аккомпанировал Романо Романи (в то время он жил здесь и преподавал вокал голливудским звёздам). Эти записи считаются одними из лучших. Звук всё ещё не идеален, но гораздо чище, чем на записях 20-х годов. Здесь же, в Голливуде состоялся последний большой концерт Розы.
Должно быть, Джексон, ревновавший Розу не только к близким, но и к искусству, был очень доволен таким оборотом дел. Незадолго до ухода Розы из Метрополитен он добился увольнения секретарши, а теперь взялся и за агента. Либби Миллер, которая на протяжении многих лет помогала Розе планировать работу, продержалась ещё 2 года. В своих письмах она безуспешно пыталась вразумить Джексона (обратиться напрямую к Розе она не могла: муж и его секретарь вскрывали почту и сами отвечали на письма, иногда даже без ведома Розы). Из этой переписки ясно, что в сезон 1938/39 гг. Роза легко могла вернуться в Мет, если бы захотела: театр был крайне заинтересован в ней, её имя оставалось в списке сотрудников. Были также все возможности, чтобы гораздо активнее выступать с концертами и на радио. Роза и сама была не прочь вернуться, но всё упиралось в Карла: он хотел «нормальной жизни», союз с оперной звездой оказался ему не по силам. Миллер сдалась и взяла расчёт, а Роза позвонила Эдварду Джонсону и попросила убрать её имя из театрального реестра. Эта дверь для неё захлопнулась.
1 ноября 1939 года супруги окончательно переехали в Балтимор (штат Мэриленд). Роза наслаждалась той самой «нормальной семейной жизнью», по которой очень тосковала в дни оперной славы. (Одержимая искусством Кармела от подобной жизни всегда убегала – она не раз влюблялась, но так и не вышла замуж снова.) Роза не жила затворницей, и каждый шаг знаменитости освещался местными газетами: чаепития и званые обеды, клубы, танцы, скачки, поло, благотворительные акции, редкие концерты, ради которых многие поклонники приезжали издалека. Дома она каждый вечер садилась за рояль и долго пела – для себя. Теперь между супругами были мир да любовь. По просьбе жены Карл даже отказался от игры в карты, заменив её музыкальными вечерами. В гостях у Розы успели побывать практически все друзья и родственники, кроме Кармелы, которая на дух не переносила её мужа.
Роза довольно часто сама ездила в Нью-Йорк навестить сестру и друзей. В 1940 году она впервые после своего ухода посетила Мет, придя на прощальное выступление Джузеппе де Люка. Роза сидела в отдельной ложе с бывшей секретаршей Эдит Прилик. Её сразу узнали, и зал разразился аплодисментами. Когда опера окончилась, Розу пригласили подняться на сцену вместе с великим баритоном.
21 января 1940 года все газеты Балтимора сообщили новость: супруги Джексон приобрели 155 акров земли в Green Spring Valley к северу от города и собираются строить огромный особняк. Новое жилище Роза назвала Villa Pace, в честь своей дебютной арии “Pace, pace” в «Силе судьбы».
Вопреки названию виллы, мира в жизни Карла и Розы становилось всё меньше: детей у них не было, охлаждение в отношениях наметилось уже в середине 40-х, а в 1946–1949 годах переросло в затяжной семейный кризис. О причинах можно только гадать. Трудно сказать, чем Джексону могла не угодить верная супруга, женщина ангельской доброты, о которой при жизни и после смерти никто не сказал ни единого дурного слова. Возможно, он просто окончательно понял, что ненавидит классическую музыку :) – другого объяснения всей этой странной истории не вижу...
В роковой день 9 января 1949 года Джексон пригласил на обед четырёх близких друзей Розы, в том числе Романо Романи с женой. Но обеда не получилось. Когда все сидели в библиотеке и цедили вино из бокалов, Карл без долгих предисловий сказал: «Роза, очевидно, я был для тебя не самым удачным мужем. Ровно в 6:20 я тебя покидаю». Потрясённая, оскорблённая до глубины души Роза попыталась возражать, но он продолжил: «Мои вещи уже в машине», – и пригубил бокал. В этот миг Роза ударила его. Бокал разбился, и Джексон поранил губу. Ровно в 6:20, как и обещал, он собрался и уехал, не сказав больше ни единого слова.
Роза упала на пол и забилась в рыданиях. Гости, видя, что она на грани истерики, немедленно вызвали врача с успокоительным. Врач поставил диагноз: нервное расстройство. Балтиморские газеты дружно осудили Джексона за нанесённое жене оскорбление: собрался развестись, так сделай это по-человечески! Можно себе представить, что чувствовала Роза! Столько лет до встречи с Джексоном она мечтала о любви, стольким пожертвовала ради этого брака – и всё закончилось безобразной сценой на глазах у друзей! Романи в тот раз надолго задержался в Вилла Паче, утешая несчастную подругу; без его поддержки она не пережила бы случившееся. С тех пор здоровье Розы было подорвано, и при каждом дурном известии о родных и близких она сама должна была ложиться в больницу.
17 июля 1950 года Роза подала на развод. Через месяц ей вернули фамилию Понсель, а в феврале 1951 года с формальностями было покончено. Поскольку Вилла Паче была построена на её деньги, ей досталось всё имущество, кроме книг и дюжины бокалов. Даже после развода Роза верила, что муж всё ещё любит её, и сама продолжала любить Джексона до конца своих дней. Но горький опыт не прошёл даром. Однажды сопрано Беверли Силлз, ученица Понсель, радостно сообщила ей: «Я выхожу замуж!» Роза с искренним недоумением ответила: «Зачем?» – и больше к этой теме не возвращалась.
Теперь Кармела часто приезжала в гости, особенно летом и под Рождество. В апреле 1951 года она спела последний концерт в нью-йоркском Медисон-сквер-гарден и на прощанье поблагодарила американскую публику. Уйдя на покой в 63 года, она была довольно состоятельной женщиной - за свою карьеру сумела отложить около 44 тысяч долларов. Остаток жизни Кармела посвятила заботе о бедняках и инвалидах, особенно о детях.
* * *
В Балтиморе давно действовала театральная организация Baltimore Civic Opera, позже переименованная в Baltimore Opera Company. Как только Роза переехала сюда в 1939 году, местные музыканты, в восторге от такой удачи, сразу взяли её в оборот. Роза принимала активное участие в жизни Балтиморской оперы. Она не выступала сама, но иногда присутствовала на репетициях, давала советы по режиссуре и оформлению, учила молодых певцов вокалу и актёрскому мастерству. После развода Роза смогла полностью посвятить себя этой деятельности и даже стала на долгое время художественным руководителем Baltimore Opera Company. В числе её учеников такие знаменитые певцы, как баритон Шерил Милнз, сопрано Беверли Силлз, бас Джеймс Моррис. Стажировались у неё и бас-баритон Сэмюэль Рэми, и тенор Плачидо Доминго.
В течение всей оперной карьеры и долгой жизни на покое Понсель с искренней радостью приветствовала появление новых звёзд – Лили Понс, Леонтин Прайс, Марии Каллас и многих других. Услышав дебют Понс в Мет, Роза пришла за кулисы и сказала: «Сегодня Pons отбила “elle” от Ponselle!» Понс со смехом ответила: «Но всё-таки Pons, как ни крути, только половина от Ponselle!»
С годами Роза не растеряла ни капли своей жизнерадостности и обаяния и сохранила безупречную вокальную форму. Директор Балтиморской оперы Эжен Мартине (Eugene Martinet) вспоминал, что всю зиму она спала с открытым окном, а лето проводила в бассейне с ледяной водой – ненавидела тёплую воду и жару. Наплававшись вдоволь, Роза вылезала из бассейна, садилась за пианино и пела, и это было незабываемо: старушка в мокром купальнике с молодым и чистым голосом. «Из старой дамы она на ваших глазах преображалась в своего персонажа. Это было превращение, другого слова подобрать нельзя».
Наш соотечественник Игорь Чичагов учился в Ленинградской консерватории на пианиста, а после II Мировой войны переехал в США, в Балтимор, где окончил консерваторию как дирижёр. Он стал дирижёром Балтиморской оперы, а с 50-х годов аккомпанировал Розе Понсель и её ученикам в вокальной студии Вилла Паче. Чичагов рассказывал, как однажды молодой певице повезло репетировать Амнерис в паре с Розой: «Понсель вышла и начала петь сцену. Она была Аидой, страдающей, царственной и прекрасной». А в сцене, где Норма, узнавшая об измене, видит своего любовника и восклицает: «Вот он!», можно было умереть от страха, просто слушая, как Роза поёт это “Costui!” Входя в образ, она достигала эффекта полного перевоплощения не только за счёт отождествления с героинями, но и благодаря совершенному владению интонацией.
Джеральдин Сувейн, заведующий радиотрансляциями Метрополитен, услышал её голос в начале 50-х и умолял сделать новые записи. Роза отказалась. Потом на место Сувейна пришёл Джордж Марек. Ему удалось упросить Розу, но представителям компании Victor Records пришлось самим ехать в Вилла Паче. Звукорежиссёр тщательно подготовился, перед отъездом изучив записи 1939 года. Он привёз с собой всю аппаратуру и пианино “Steinway”.
Роза встала в центре большого фойе Вилла Паче, прямо под люстрой. Высота потолка достигала почти 9 метров. Чичагов сел за инструмент в соседней комнате. В течение недели они записали несколько десятков песен и романсов, в том числе под домашний орган. Когда заранее оговоренный список кончился, Роза достала старую концертную тетрадь и исполнила ещё немало произведений безо всякой репетиции. Записи, сделанные в Вилла Паче, – настоящее сокровище для любого слушателя и вокалиста. По качеству они уже сопоставимы с современными и передают все нюансы исполнения, все оттенки голоса Розы.
Пресса никогда не забывала о величайшей оперной певице Америки. Роза дала множество интервью о своей жизни, карьере и знаменитых коллегах по сцене, написала книгу воспоминаний. В январе 1969 года Роза получила правительственную награду Италии. С 1975 года в США несколько раз печатали почтовые марки с портретом Розы. Она прожила так долго, что успела стать живым памятником, и к ней не зарастала народная тропа. Вилла Паче стала буквально местом паломничества для поклонников, журналистов и певцов со всего мира.
Роза Понсель с Идой и Луизой Кук в апреле 1962 г. Здесь ей 65 лет.
Лучано Паваротти побывал здесь дважды - в 1977 и 1981 гг., незадолго до смерти Понсель. В первый раз тенор приехал в США, чтобы дать концерт в Вашингтоне. Он позвонил Илэйн Дьюк, нынешнему директору "Общества Розы Понсель", и спросил, может ли Роза принять его на Вилла Паче. Роза ответила, что, конечно, знает Паваротти, много раз видела по телевизору и считает, что у него роскошный голос, но не хотела бы видеть его здесь. "Почему??" - "Он будет задавать кучу вопросов о моём прошлом, и мне станет очень печально и тоскливо". Паваротти ответил, что Понсель наряду с Карузо была его кумиром с детских лет; в случае отказа он встанет у Розы под окнами и будет петь серенады, пока она не откроет дверь. Роза сдалась и пригласила его в гости.
Как только Лучано вошёл, Роза сказала Илэйн: "Закажи обед, ты же видишь, какой он большой. Он явно захочет есть". После обеда началась долгая беседа. В конце концов Роза села за пианино и попросила Паваротти спеть. Он исполнил под её аккомпанемент "Una furtiva lagrima". Потом они запели дуэтом. Опасения оказались напрасны: Паваротти был настолько учтив, что совершенно очаровал Понсель. Разговор затянулся до трёх часов ночи, и всё это время собаки и кошки Розы носились по всей комнате и по самому Паваротти. Он был ошеломлён звучанием её голоса в глубокой старости и назвал Понсель «Королевой над всеми Королевами бельканто». С тех пор их связывала дружба. Паваротти рекомендовал молодым певцам тщательно изучать записи Понсель.
* * *
50-е годы стали для Понсель временем новых потерь. Её отец упал у себя в доме на 159 Springdale Avenue и сломал тазобедренный сустав. Через два дня, 25 апреля 1952 года Бенджамино Понцилло, торговец углём, умер в мериденской больнице. Было ему 94 года. Кармела и Тони присутствовали на отпевании в церкви Кармельской Богоматери. Они похоронили отца рядом с могилой мамы. Роза не смогла приехать: узнав о его смерти по телефону, сама слегла от горя.
Антонио Пуччини (сын композитора), Роза с лисичкой на руках (потом она сумела контрабандой провезти её в Нью-Йорк), Романо Романи. Виареджио, 1924 г.
Судьба готовила ей ещё одно тяжкое испытание. 30 июня 1958 года приехал в гости Романо Романи с 16-летним сыном. Последние годы маэстро подолгу жил и работал в Италии, и сейчас заехал к “mia cara Rosina” по дороге на родину. Как всегда, после обеда молодые певцы приходили позаниматься с ним. 4 июля Романи, аккомпанируя очередному ученику Розы, вдруг упал прямо на клавиатуру. 20 минут спустя он скончался на кровати в гостиной. Роза была потрясена внезапной смертью ближайшего друга и учителя. Ей пришлось самой сообщать печальную весть жене и сестре покойного, утешать молодого Романи и заниматься похоронами. Кармела срочно приехала, чтобы поддержать сестру и попрощаться с человеком, который сыграл в их жизни не меньшую роль, чем Анна Райан. Романо Романи был похоронен на кладбище Druid Ridge близ Пиксвиля.
После каждой потери Роза с утроенной силой занималась делами Балтиморской оперы, находя утешение в музыке, общении с друзьями, коллегами и молодыми певцами. Но уже в середине 70-х ей поставили роковой диагноз: множественная миелома.
«Жизнь, как весна, отцвела». За осенью пришла зима, и ветер сорвал два последних сухих листочка... 13 июня 1977 года в 89 лет умерла Кармела – точно так же, как отец, упала и сломала тазобедренный сустав. Она просила похоронить её рядом с Романо Романи. Возле могилы Романи была построена маленькая часовня, под полом которой и похоронили Кармелу. Рядом приготовили место для сестры… Роза попросила строителей убрать перегородку между погребальными нишами, чтобы и после смерти сёстры были так же близки, как при жизни. Она очень горевала, несколько раз ложилась в больницу.
Чувствуя себя совсем старой и больной, Роза в 1979 году ушла с должности художественного руководителя Балтиморской оперы и свернула преподавательскую деятельность. Когда бас Джером Хайнс приехал брать у неё интервью по технике бельканто, она была уже между жизнью и смертью и едва могла говорить. Одним из последних гостей был Паваротти. Он сообщил, что собирается петь в "Аиде" и "Джоконде". Роза предупредила, что эти оперы слишком тяжелы для его голоса и попросила быть осторожнее.
25 мая 1981 года, в День поминовения Роза Понсель спокойно умерла во сне. На заупокойной мессе в пиксвильской церкви св. Чарльза Борромео пели её ученики – Уильям Уорфилд и Кира Бакланова. Потом Розу отнесли на кладбище, положили рядом с сестрой и накрыли камнем – вот этим:
Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.
Так и спят на тихом кладбище Druid Ridge две девочки из хора провинциальной американской церквушки. Они просто прошли очень долгий путь и устали. Но их голоса продолжают звучать. И сами они... продолжают... звучать. Совсем в другом месте. Просто мы их не слышим и думаем, что здесь лежат они сами, а не то, что от них осталось...
Мне очень тяжело ставить точку. Надеюсь, что хоть кого-то сумел заразить своей любовью к этим двум певицам. Горькой любовью к старым фотографиям, пластинкам и мелодиям, к голосам, которые умолкли навеки, оставив в этом мире лишь несовершенный отзвук.
(c) Перевод, пересказ и компиляция - Дмитрий Певко (сентябрь/ноябрь 2008 года, Харьков - Москва)
Внимание! У Вас нет прав для просмотра скрытого текста.
