Сухов говоришь(5 фото)
- 10 июня 2018
- Познай МИР
Впрочем, по другой версии, которая появилась в аннотации к новому изданию книги «Белое солнце пустыни», еще задолго до возникновения идеи о съемках фильма «Белое солнце пустыни» Ибрагимбеков и Ежов написал роман с таким же названием. Но в силу идеологических причин издать его тогда не удалось. И авторы, чтобы не погубить идею, сократили произведение почти на две трети и переработали в сценарий к фильму. И только в наше время подготовлено новое издание романа «Белое солнце пустыни» в полном объеме. Но какая бы версия ни была истинной, обе говорят в пользу того, что в основу сценария и романа легли рассказы отца -- красноармейца Василия Сухова.
«Сухов Абдулу не убивал»
-- Какая версия рассказа о похождениях красноармейца Сухова, по вашему мнению, ближе к оригиналу -- киношная или книжная?
-- Я читал книгу «Белое солнце пустыни», которая, как мне кажется, больше все же напоминает сценарий к фильму, нежели полноценное художественное произведение. Книжная версия более близка к реальным событиям. Но интересно, что есть ряд очень существенных отличий в киноверсии, которые, думаю, были сделаны режиссером Мотылем, чтобы придать картине еще большую динамику, остроту, привлекательность. Самым главным из них является то, что в книге, которая, как я уже говорил, очень близка к реальному образу, бандита Абдулу убивает не Федор Сухов, а старый таможенник Верещагин. Помните одну из последних боевых сцен в фильме, когда раненого Сухова окружил Абдула и его люди, оставшиеся в живых, а Верещагин, расправившись с бандитами, на баркасе заводит мотор, чтобы подойти к берегу. Сухов кричит, что баркас заминирован, но «таможня» не слышит. По версии отца, пересказанной Ибрагимбековым, Сухов укрылся в пустой цистерне с женами Абдулы. Бандиты облили цистерну нефтью и все же подожгли, продолжая подливать горючую смесь в огонь. На выручку пришел вездесущий Саид, вооруженный не так, как в фильме, одним ружьем, а ручным пулеметом. Цистерны примыкали прямо к городским постройкам (в киноленте они стоят далеко на пляже), и, укрывшись на крыше одной из них, Саид стал стрелять по бандитам, тем самым дав возможность Сухову вылезти из цистерны.
Сухов же, появившись на крыше цистерны, отвлек внимание от Саида, на которого уже наседали бандиты, и в конце концов практически всех их и уничтожил. Абдула с несколькими бандитами бросился в воду и добрался до баркаса, который оборонял Верещагин. В стычке он уложил всех басмачей, взобравшихся на судно, а Абдулу ранил. Он упал в воду и, несмотря на тяжелое ранение в бок, все же смог доплыть до берега, где и умер.
Есть и ряд курьезных моментов. Чтобы не путать многочисленных жен Абдулы, Сухов, когда они на пару дней остановились в городе Педжент, написал у изголовья каждой табличку с именем. И именно жены главаря басмачей помогали Сухову и Петрухе сдвинуть баркас, лежавший на берегу, в воду. Петруху Абдула убил несколько иначе. Он его не сразу заколол штыком, а сначала оглушил ударом по голове.
А вот другого рода курьез -- в фильме у красноармейца Сухова, бывалого солдата, на ногах ботинки и обмотки. Может, это нужно было сделать по идеологическим соображениям, но старослужащие солдаты, такие, как Сухов, в обмотках не ходили, они имели сапоги, выданные им или добытые как трофей.
«Покрышкин устроил отца оружейником в нашу эскадрилью»
-- Как я понял, красноармейцу Сухову крепко досталось от советской власти, за которую он проливал кровь в гражданскую?
-- Я уже говорил, что, по всей вероятности, не без участия писателя Александра Серафимовича, пожелавшего заполучить уникальные дневники, отца на 10 лет упекли в лагеря. Моя мама вскоре умерла, и нас с братом взял на попечение двоюродный брат. В августе 1941-го я поступил в Ростове в авиационную школу. Долгим был мой путь в летчики, но в конце концов, попал в полк, которым командовал Александр Покрышкин (позже он командовал и дивизией, и воздушной армией). В общем, с конца 1942 года я стал летчиком знаменитого полка, а уже к весне 1943-го летал на боевые вылеты вместе с Александром Ивановичем Покрышкиным. Вместе с ним я сделал 240 боевых вылетов, а за всю войну совершил 297. Так что со знаменитым асом мы воевали плечом к плечу.
И вот в октябре 1944 года, когда наша часть находилась в Польше, меня вызывает к себе Покрышкин (тогда уже командир дивизии) и говорит: «Сухов! Бери У-2 и лети в Жешув (там находился штаб 2-й воздушной армии, а мы стояли в десятке-другом километров от этого городка, в Моншишове, как раз перед Сандомирским плацдармом). Там тебя встретят и отвезут в… особый отдел армии. »
Больше Покрышкин ничего не сказал, а у меня аж похолодело внутри. В общем, прилетел я в Жешув, где меня встретил майор-особист:
-- У Вас, Константин Васильевич, отец был?
-- А как же! -- а у самого нервы на пределе. Думаю: неужели решили припомнить, что я сын врага народа?
-- Когда вы его последний раз видели? -- продолжал особист.
-- Больше десяти лет назад.
-- Узнали бы вы его сейчас?
-- Конечно, узнал бы, отец все же.
Майор позвонил куда-то и через полминуты в комнату, где мы беседовали, завели отца -- исхудавшего, постаревшего, в поношенной армейской форме, без погон и ремня. В первые секунды наряду с радостью в душе появилась тревога. Я подумал, что отец дезертир или был в плену. Но тут майор развеял мои опасения:
-- Забирайте своего отца в дивизию.
Мы с отцом обнялись, расцеловались, расплакались. Мне аж не верилось, что отец рядом. Я к офицеру, мол, где вы его нашли. Офицер НКВД сообщил, что стрелковая часть отца вела бой с бандеровскими отрядами у Перемышля. Наших там здорово прижали, но вовремя подоспевшие отряды энкавэдистов выручили пехоту. После боя отец разговорился с офицерами, рассказал им, что ищет сына, который служит летчиком в знаменитой покрышкинской дивизии (ему об этом сообщили мои родственники из Новочеркасска). Энкавэдисты оказались нормальными ребятами, забрали отца с собой и по своим каналам переправили в особый отдел 2-й воздушной армии, где мы и встретились. Уже в разговоре с отцом я узнал, что в 1941 году он должен был освободиться. Когда началась война, он подал рапорт с просьбой отправить его на фронт. Но отцу отказали и за какие-то дисциплинарные нарушения «впаяли» еще два года. Освободился он в 1943 году и сразу пошел на фронт.
После встречи мы приодели отца в форму получше и отправились к Покрышкину. Я доложил: так, мол, и так. А он смеется: «Я тут уже три дня веду переговоры со штабом армии о переводе к нам твоего отца… ». Оказалось, что, посылая меня на У-2 в особый отдел армии, он уже знал, что там меня ждет отец.
Переговоры закончились успешно, и отца взяли на должность мастера по вооружению. Он очень быстро изучил оружие американского истребителя «Аэрокобра», на которых мы тогда летали, и стал одним из лучших оружейников полка. Молодые летчики его полюбили. Он, как бывалый воин, помогал всем в каких-то бытовых мелочах, по службе, да и просто добрым словом.
