Истории 2007/11/25

Предыдущая страница Следующая страница

1 2 3 4

---------*-*-*---------
12

До этого случая я полагал, что сумасшедшие бывают двух типов. Опасные – это те, кто сидит в больницах с решетками на окнах, и безопасные – с которыми можно случайно столкнуться на улице и, проходя мимо, покрутить пальцем у виска. Однако теперь я точно знаю, что от встречи с подобными людьми, и даже очень близкой встречи, не застрахован никто. Я работаю в лаборатории, которая занимается новыми лекарствами. По роду работы приходится иметь дело с людьми самых разных запросов и темпераментов. Робкими и настойчивыми, основательными и торопливыми, гибкими и упрямыми, а иногда и просто с хамами. Однако известно ведь, что в конце концов привыкаешь ко всему – привык в конце концов и я. К каждому свой подход, основательность и доброжелательность – ну, кто знает, тот поймет. Звонок, с которого все началось, раздался с утра в понедельник – факт сам по себе неприятный. Не люблю я звонков вообще, да еще в понедельник, да еще с утра. Тихий и застенчивый голос попросил к телефону меня, убедился, что это уже я и есть, и, убедившись, понес такую примерно околесицу: - Я, видите ли, тоже...в некотором роде ...разработчик...э-э-э...лекарств. Нам бы с Вами...э-э-э.. переговорить... Как коллеге с коллегой, так сказать... хе-хе-хе. Я вот тут... тоже... открыл. Сейчас, правда, работаю в строительно- монтажном управлении... Оно тоже поддерживает... И вообще, всем таким очень и очень интересуется. И финансово – тоже... Сейчас, правда, не может... Многократно, многократно... Послушав это с несколько минут, я рискнул все же внести ясность и спросил – а собственно, от меня-то что он хочет - этот... разработчик? - Дак это... встретиться бы. Как коллеге с коллегой. Мирового, мирового значения... э-э-э... открытие! Заинтригованный таким поворотом дела, когда строительно-монтажное управление поддерживает открытия мирового значения, да еще в фармакологии, я назначил встречу. "Разработчик" появился минута в минуту. Сначала в дверях кабинета показалась внушительная пачка листов бумаги в вытянутой руке, а следом появился и ее обладатель – невысокий давно не стриженный человечек с красными, видимо, от бессонницы, глазами. В них светились гордость и преданность. - Вот! – и пачка листов оказалась у меня на столе. Мельком взглянув, я с ужасом обнаружил, что все листы мелко исписаны столбиками цифр и строчками длинных дифференциальных уравнений. Шестой степени. Я, правда, не математик, но мне пришло все же в голову, что это уж как-то... слишком. Однако, взяв себя в руки, я сказал ему вежливо – слушаю, мол, Вас. Открытие, которое "коллега" излагал мне с полчаса, сводилось к следующему. Если взять телевизор, а перед ним поставить бронированную плиту сантиметровой толщины (именно бронированную и именно сантиметровой), то в момент включения, а особенно выключения телевизора за плитой образуется совершено особое излучение. Никто пока не знает ни о его существовании, ни о природе, ни о свойствах. Но он, разработчик, открыл эти свойства, правда, пока что два, но на этом останавливаться не собирается. Во-первых, под воздействием этого излучения многократно усиливается действие лекарств. Он сам, разработчик, когда простудился и заболел, поставил за плиту флакон с нафтизином, включил-выключил телевизор, и нафтизин, обыкновенный нафтизин, приобрел невиданные и нехарактерные для него свойства. А именно – вылечил его от простуды не за три дня, как обычно, а всего за два. Мои робкие доводы, что нафтизином не лечатся от простуды, и что, наверное, он на этот раз просто простудился не так сильно, как обычно – это все меркло перед величием открытия. - А во-вторых, - все более распаляясь, продолжал разработчик лекарств, - нет, Вы не поверите! Во-вторых, под воздействием этого чудо- излучения в обычной воде происходит самозарождение вирусных частиц! - Ну, тут уж позвольте Вам не поверить, - борясь с желанием дать разработчику пинка, сказал я. – Это-то с чего Вы взяли?! - Но это же очевидно! – пораженный моим невежеством, вскричал он. – Это же все здесь описано! "Здесь", очевидно, означало, что все эти исписанные уравнениями листы на моем столе и описывают как раз процесс самозарождения. - А от меня-то что Вы хотите? – спросил я наконец. - Подтвердить... вот это все... э-э-э... экспериментально. С каждым словом коллеги моя решимость спорить угасала. Я чувствовал себя выжатым и обессиленным. Примерно то же, наверное, испытывал в свое время Галилей, доказывая церкви очевидные вещи. Коллега же, наоборот, выглядел все бодрее и вдохновеннее. В отличие от Галилея, я нашел наконец в себе силы сказать свое слово. Сославшись на недостаток времени, средств, да и вообще, всего, проявив чудеса тактичности, я выпроводил его из кабинета и посидел еще немного, успокаиваясь. Поймал себя на мысли, что жаль, что нет при мне сейчас телевизора, бронированной плиты и флакона валерьянки. Выпил бы весь. На следующий день я рассказал эту историю знакомым математикам. - Ну, дает! – смеялись они. – Какие же тут уравнения шестой степени?! И третьей достаточно. Зарождение вирусов – это ведь так просто! Я прямо опешил. Ведь не в уравнениях совсем было дело! Я красноречиво объяснил им, что не бывает такого самозарождения. И усиление действия лекарств излучением – тоже бред. Наконец, они согласились, и с тяжелым сердцем мы расстались. Разработчик звонил мне еще несколько раз, то на работу, то домой, но я был стоек и на провокации не поддавался. - Ну да, - сказала знакомая, когда я, собравшись с духом и помня историю с математиками, рассказал все ей, - совсем мужик свихнулся. Какие там телевизоры да плиты! На живом огне надо погреть – и любую болезнь как рукой снимает! Я глубоко вздохнул, сосчитал до десяти – и не стал спорить. Сосед- физик долго чесал в затылке, уточнял толщину плиты, просил переспросить, какая именно должна быть сталь и какой фирмы – телевизор. Сколько метров должно быть от плиты до телевизора и от плиты до лекарства. И если действует на раствор, то подействует ли на таблетки. Я топал ногами, кричал, доказывал что-то, призывая на помощь все свое красноречие, гнал его – он уходил, но появлялся снова и кротко спрашивал, сколько именно жидкости было в том флаконе, и сразу ли надо начинать лечение, как почувствуешь болезнь, или можно подождать. Я уехал на неделю в командировку и немного отошел духом. Вернувшись, я подумал – а не описать ли всю эту историю? Я взял отгул, отключил телефон и звонок, чтобы не столкнуться снова с соседом и написал все, как помнил. Редактор журнала, куда я принес рукопись, долго смеялся, вытирая лысину платком. - Вот ведь люди, а?! – говорил он сквозь выступившие от смеха слезы,- бывают же такие! Когда я уходил, оставив рукопись в кабинете, он окликнул меня на самом пороге. Заговорщицки глядя мне прямо в глаза, он тихонько спросил: - Послушайте... как Вас... Я вот тут подумал... Как по-Вашему... А если водку?! Водку ведь оно тоже...того...усилит? Я понял, что в этом журнале мой рассказ вряд ли напечатают.